«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейный роман о войне, памяти и взрослении

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые вышедший в 1952 году. В последние годы ее произведения активно переиздают на Западе, а многие современные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской прозы, на чьи тексты они опираются. Феминистская тематика действительно важна для ее творчества, но читателю 2020‑х особенно близок исторический и антивоенный слой этого романа. По просьбе редакции литературный критик Алекс Месропов рассказывает о судьбе Наталии Гинзбург и о том, как ее личный опыт воплотился в прозе. Русский перевод «Все наших вчера» вышел в издательстве «Подписные издания».

Наталия Гинзбург — одна из любимых писательниц для многих самых известных авторок XXI века. Салли Руни называла «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон публиковала в The New Yorker восторженный текст о ее автобиографической эссеистике, а Рейчел Каск писала о прозе Гинзбург как об «эталоне нового женского голоса».

Сегодня Наталию Гинзбург переиздают, читают, изучают и ставят на сцене в самых разных странах. Новая волна внимания началась в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал глобальным культурным феноменом и вернул моду на итальянскую литературу. Вместе с Ферранте в поле внимания оказались и многие «забытые» авторы XX века — среди них была и Гинзбург.

Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, ее юность пришлась на годы итальянского фашизма. Ее отец, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и активным противником режима; в итоге он, как и сыновья, оказался в тюрьме по политическим обвинениям. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год он вместе с женой и детьми жил в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне арестовали, а затем казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми на руках. Один из них, Карло Гинзбург, спустя несколько десятилетий стал одной из ярких фигур академической историографии.

После войны Гинзбург переехала в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», одним из основателей которого был ее погибший муж. Там она дружила и сотрудничала с ведущими итальянскими писателями — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот же период Гинзбург выпустила собственный перевод первой части «Поисков утраченного времени» Марселя Пруста — «По направлению к Свану», написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала несколько своих книг, принесших ей широкую известность, прежде всего «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за шекспироведа Габриэле Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже появились в эпизодах в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они запечатлены вместе с режиссером). В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автокатастрофу, ему потребовалось переливание крови; кровь оказалась зараженной, и в 49 лет он умер. Гинзбург второй раз овдовела. У супругов было двое детей с инвалидностью, сын умер в младенчестве.

В 1983 году Наталия Гинзбург сосредоточилась на политике: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций, отстаивала легализацию абортов. Она умерла в 1991 году в Риме. До последних дней Гинзбург продолжала работать в «Эйнауди», редактируя, в частности, итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».

Интерес к Гинзбург в России возник уже после того, как ее активно начали издавать по‑английски, но реализовался на высоком уровне: издательство «Подписные издания» выпустило два ее романа в тщательных переводах. Сначала вышел знаменитый «Семейный лексикон», затем — «Все наши вчера».

Эти книги перекликаются и по тематике, и по сюжетным мотивам, поэтому знакомство с прозой Наталии Гинзбург можно начинать с любой из них. Важно лишь помнить о разнице в настроении. «Семейный лексикон» примерно на две трети — очень смешная и только на треть — грустная книга. «Все наши вчера» устроен наоборот: здесь чаще грустишь, чем радуешься; но если уж радуешься, то до настоящего, освобождающего смеха.

Роман «Все наши вчера» рассказывает о двух семьях, живущих по соседству в небольшом городке на севере Италии во времена диктатуры Муссолини. Одна семья — обедневшие буржуа, другая — владельцы мыльной фабрики. В первом доме растут осиротевшие мальчики и девочки, во втором — избалованные братья, их сестра и мать. Рядом с ними — друзья, возлюбленные, прислуга. В начале книги персонажей много, и жизнь еще кажется относительно «мирной»: это повседневность под тенью фашистского режима.

Но постепенно сюжет набирает обороты: в страну приходит война. Начинаются аресты, политические ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы. К финалу романа, когда Муссолини казнят, Италия лежит в руинах и не понимает, каким будет будущее. Выжившие члены обеих семей возвращаются в родной город, чтобы как‑то начать жизнь заново.

Центральной фигурой среди героинь становится Анна, младшая сестра в семье обедневших буржуа. Читатель наблюдает, как на его глазах девочка превращается в подростка, переживает первую влюбленность и первую крупную трагедию — незапланированную беременность. Позднее она уезжает в деревушку на юге Италии и к концу войны сталкивается с очередным ударом судьбы.

К финалу романа Анна уже не растерянная тинейджерка, а женщина, мать, вдова — человек, который познал горе войны, чудом уцелел и теперь хочет лишь одного: вернуться к оставшимся близким. В ее образе многие узнают автобиографические черты самой Наталии Гинзбург.

Семья — ключевая тема для Гинзбург. Она не идеализирует этот круг людей, но и не выплескивает на него подростковый гнев. Вместо этого писательница внимательно изучает, как именно функционирует семья, как устроена ее повседневная жизнь. Особое внимание уделяется языку: какие слова выбирают родные, когда шутят или ругаются; как они сообщают о бедах и радостях; какие выражения переживают десятилетия и продолжают звучать в голове уже после смерти родителей.

Здесь чувствуется влияние Марселя Пруста, которого Гинзбург переводила в годы войны и политической ссылки. Французский модернист одним из первых показал, как тесно связаны семейный язык и глубинная память. Гинзбург продолжает эту линию, но делает ее камерной и бытовой: речь идет не о великосветских салонах, а о тесных квартирах, кухнях и гостиных.

Бытовые сцены требуют лаконичности — и «Все наши вчера» написан именно таким, нарочито простым языком. Это та речь, которой мы пользуемся каждый день: болтая, сплетничая, оставаясь наедине с тяжелыми мыслями. Гинзбург принципиально избегает патетики и высокопарности, словно полемизируя с риторикой фашизма и его торжественным, насильственным языком.

В русском переводе особенно заметно, как тщательно передана эмоциональная палитра романа: шутки, обидные реплики, признания в любви и ненависти. Переводчицы и редакторки сумели сохранить непринужденный, но точный стиль Гинзбург, где каждое слово кажется естественным и необходимым.

Русскоязычная аудитория и зарубежные читатели воспринимают тексты Наталии Гинзбург по‑разному. На Западе к ее книгам вернулись примерно десять лет назад — в относительно мирное время, на волне глобального интереса к феминистской литературе. Логично, что современным писательницам прежде всего был важен «новый женский голос», звучащий в ее прозе.

В России же переиздания Гинзбург начались тогда, когда прежнее «мирное время» уже само превратилось в «наше вчера». На первый план вышел другой аспект ее текстов — честный разговор о фашизме, милитаризации, жизни под постоянным давлением государства и войной.

Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий — она с горечью и предельной честностью описывает выживание в фашистском и милитаризованном обществе. Но ее книги нельзя назвать безнадежными. Напротив, история самой писательницы и судьбы ее героев помогают иначе взглянуть на собственный опыт жизни в трагическое время — чуть более трезво и взрослым взглядом.

В этом, пожалуй, и состоит главный аргумент в пользу того, чтобы прочитать «Все наши вчера»: роман не обещает утешения, но дает язык и опору для того, чтобы говорить о войне, утрате и способности продолжать жить.