Российские власти существенно увеличивают расходы на патриотическое воспитание молодёжи и одновременно внедряют сложную систему показателей для оценки эффективности этих вложений. При этом эксперты ставят под сомнение адекватность применяемых методик и их способность отражать реальные настроения населения.
Бюджетный рывок
Плановый бюджет федерального проекта «Мы вместе» на 2025–2030 годы оценивается в 421,3 млрд рублей. В сопоставимых ценах это в десятки раз больше затрат на аналогичные программы предыдущих лет и значительно превосходит расходы на первые госпрограммы начала 2000‑х.
Если в 2005–2010 годах доля расходов на патриотические инициативы в федеральном бюджете была незначительной, то к 2023–2024 годам она выросла примерно до 0,3% (в среднем около 79 млрд рублей в год). Основные направления — военно‑патриотические лагеря, волонтёрские программы, туристические поездки и создание интернет‑контента.
Ловушки статистики: как считаются показатели
Для мониторинга эффективности утверждены семь ключевых показателей, но их методологии вызывают критику. Один из главных показателей — доля молодёжи, участвующей в патриотических проектах (цель к 2030 году — 75,1%). При этом в учёт идут не уникальные участники, а число «участий»: если один человек посетил несколько мероприятий, он считается многократно, что систематически завышает охват.
За показатель охвата интернет‑контентом отвечает отдельное ведомство: к 2030 году планируется достигнуть 6 млрд «единиц». Под «единицей» понимается любой просмотр — от короткого поста в соцсетях до долгого фильма — поэтому такой счётчик не отражает глубину воздействия на аудиторию.
Показатель доли культурных проектов с «традиционными ценностями» в 2024 году уже достигает 100%. Во многом это следствие того, что в расчёты попадают только проекты в рамках молодежной политики, изначально ориентированные на продвижение таких ценностей.
Индекс «гармонично развитой личности» составлен как среднее арифметическое по 24 разнородным величинам: в формулу включены данные о победителях олимпиад, посетителях исторических парков, числе членов детских военно‑патриотических объединений и даже численности музыкантов в молодежных оркестрах. Такой агрегат трудно интерпретировать как показатель реального «патриотизма».
Исследователи подчёркивают: действующая система мониторинга во многом отражает активность органов власти и объёмы мероприятий, а не убеждения граждан. Научные инструменты для измерения патриотизма существуют, но административная практика склонна к механическому суммированию охватов и посещений. Отсутствие чётких определений «патриотизма» и «традиционных ценностей» даёт возможность ведомствам формально достигать целевых значений.